Маскулистская оптика: как это работает?

Ксения Чубук

На днях заголовки украинских изданий запестрели заголовками типа:

«В Швеции мужчин обязали получать согласие на секс»

РИА Новости Украина

«В Швеции утвердили закон о получении мужчинами согласия на секс»

ЛИГА Новости

И в соцсетях раздолье: сотни мужчин ухохатываются о том, что шведы тупенькие, скоро будут за жёнами и девушками бегать с просьбами нотариально заверить согласие на секс. Словом, любители потрахаться с нежелающими секса совсем не палятся. Мне стало интересно, прям точно-точно всё так? Шведским я, к сожалению, не владею. Потому пришлось обратиться к англоязычным изданиям. Например, в «Гардиан» по этому вопросу пишут: «Согласно действующему шведскому законодательству, кто-либо может преследоваться за изнасилование только в том случае, если было доказано, что ими использовались угрозы или насилие. Согласно этому предложению, изнасилование может быть доказано, если обвинитель не дал своего явного устного согласия или явно продемонстрировал свое желание заниматься сексом». Чувствуете разницу между «кто угодно» и «мужчин обязали»? Максимально понятная и общая формулировка, где пол или гендер вообще не указаны, есть обвинитель, есть обвиняемый. Всё.  То есть максимально нейтральную новость много кто интерпретировали как огроменное угнетение мужчин. Continue reading “Маскулистская оптика: как это работает?”

Кто такие xirls, и как это связано с феминизмом?

Елена Георгиевская

Англоязычная профеминистская субкультура тамблера — очень интересное явление. Можно наблюдать не только за популяризацией понятий, которые приходят в эту соцсеть «сверху», из академических сообществ, в масштабе от гуманитарного (т.е. от сферы социальных наук, поскольку западный подход более точен: учитывает разницу между экономикой и социологией и, например, литературоведением) до естественнонаучного, но и за возникновением новой терминологии. Низовая социология соцсетей во многом опережает официозную, и, что характерно, её создают совсем молодые люди.

В последнее время на тамблере обсуждают термины xirl и xoy. Xirl (ксёрл; трансформированное английское girl) — персона, которая, обладая небинарной идентичностью, в какой-то степени идентифицирует себя с девушками, но предпочитает не называть себя (цис-)женщиной, поскольку это слово не отражает её самоощущение во всей полноте. Xoy — то же самое о мальчиках. Рассказывается об этом здесь, а также — в путеводителе по трансгендерности для подростков. Continue reading “Кто такие xirls, и как это связано с феминизмом?”

Мой феминизм поддержит секс-работу или будет дерьмом

Озимандия

Недавно я прочитала «Секс-войны» Лизы Дагган и Нэн Хантер и «Играя шлюху» Мелиссы Джиры Грант, обе книги заставили меня серьёзно задуматься.

Одной из самых тяжёлых форм сексизма в отношении белых женщин среднего и высшего класса была их пьедестализация. В XIX веке женщине запрещались: голосование, чтобы она не замучила себя политикой, сексуальная свобода, чтобы она не утратила свою драгоценную чистоту, внедомная работа, чтобы жена не перестала быть домашним ангелом, нравящимся мужу. В 1980-х годах Нэн Хантер и Сильвия Лоу в письме против попытки феминисток продвинуть антипорно-закон привели несколько примеров пьедестализации женщин в XX веке и вреда, который она принесла:

«Законы, регулирующие сексуальную активность, традиционно основывались на двухэтапном половом стандарте, который предполагал, что женщины деликатны, что добровольное половое сношение при определённых обстоятельствах способно принести им вред и что они могут быть серьезно травмированы как словами, так и действиями. В законе также упоминается, что, несмотря на деликатность большинства женщин, есть класс женщин, обладающих меньшей чувствительностью либо недостойных защиты. [Что касается мужской сексуальности, тут всё было наоборот: в основе закона лежало] представление о том, что агрессивными сексуальными желаниями обладают только мужчины [и], следовательно, они обязаны сдерживаться… Детальность и комплексность [таких] законов свидетельствует о том, что мужчины считаются по признаку пола практически невменяемыми.

См.: К. Дэвидсон, Р. Гинзберг, Х. Кей,  «Половая дискриминация» (1-е издание —  1974).

Например, общественный закон о клевете предусматривает, что «если женщину на словах признали опороченной, доказывать нанесённый ей ущерб не обязательно…». Такое правило никогда не применялось к мужчине, поскольку его сексуальная репутация не столь важна».

В современном мире склонность превозносить женщину плохо влияет на женские когнитивные способности, мужчины, которые поставили женщин на пьедестал, обычно обвиняют жертв изнасилования в отказе от стандартов «правильного» поведения; а люди, ставящие женщин на пьедестал, с большей вероятностью считают, что у женщин нет права на сексуальную автономию, то есть права заговаривать с людьми о сексе или инициировать секс — выбрано всего три исследования.

Continue reading “Мой феминизм поддержит секс-работу или будет дерьмом”

Трансфобия как насилие

Нин Ходоривско

Почему столько транс-людей возмущаются формулировкой «у вас только ощущение трансфобии»? В чем проблема с трансфобией, почему это не просто чувства, которые вот возникли и прошли, субъективно?

С одной стороны, да, первый и очевидный результат микроагрессий, маленьких трансфобных проявлений вроде просьбы назвать паспортный пол без надобности или выспрашивания «настоящего» имени или называния человека не в том гендере, в котором он/а пребывает — они вызывают чувства у транс-человека неприятные, и все.

С другой стороны, не «и все». Насилие работает не так, что только вот момент физического избиения со стороны знакомых или незнакомых лиц — это насилие.

Насилие в большинстве случаев имеет несколько этапов и в сущности является системой отношений, где акт физического насилия — один из этапов, но никогда не единственный.

Часть насилия всегда — это дегуманизация группы людей с помощью обесценивающих высказываний. В случае насилия над женщинами это проявляется как сексизм, в случае насилия над не-белыми людьми — как расизм, в случае с евреями — антисемитизм, с российской агрессией в Украине — шовинизм и выставляние украинцев фашистами, «бендеровцами» и недалекими недоразвитыми людьми. Continue reading “Трансфобия как насилие”

ЛаВей и полиамурия. Ответ Елене Георгиевской

Сергей Кутний

Спасибо авторке за статью, но все же этот текст не только не рассевивает мои сомнения, но и по-моему, уводит разговор немного не в том направлении, куда мне лично хотелось бы.

Что мне не нравится в полиамурном дискурсе, так это дух евангелия новой половой морали. Вот и авторка немного туда же. Хотя она предполагает, что полиамория может быть просто не нужна (“То же самое — с полиаморными связями: либо они не особо нужны говорящему,  либо это человек, не умеющий грамотно распоряжаться временем.”), но походя, а в остальном там длинный список аргументов, что критики полиамории – либо патриархальная сволочь, либо сами не понимают своего счастья. Continue reading “ЛаВей и полиамурия. Ответ Елене Георгиевской”

Полиамория, старость и болезнь: что мешает новой модели отношений?

Елена Георгиевская

О плюсах полиамории написано уже много, а последнее время в либертарных кругах иногда обсуждаются её минусы. Посмотрим, так ли они страшны.

Некоторые респонденты предполагают, что полиамория — для очень молодых людей, которым некуда девать энергию, а в зрелом возрасте на первый план выходят работа, творчество, быт и т.д., и времени на дополнительные связи нет. А другие говорят, что о пожилых полиаморах не найти информации.

На самом деле эта информация доступна, к примеру, в воспоминаниях о Сартре и Симоне де Бовуар. Если кому-то не хочется читать книгу Эммы Голдман «Проживая свою жизнь» в оригинале — сейчас, благодаря группе товарищей, можно ознакомиться с первыми двумя томами этой автобиографии на бумаге и прочитать часть третьего на сайте emmagoldman.noblogs.org.

Идеальной картины мы не увидим. Вот несколько эпизодов, героям которым уже под сорок или за сорок. Эмма встречается с христианским анархистом Беном Рейтманом, которому религиозные убеждения почему-то не мешают заводить множество женщин. Она понимает, что впервые за долгое время ревнует мужчину к другим связям, хотя в молодости не придавала подобным инцидентам серьёзного значения и даже жила с двумя партнёрами в одной квартире. Вскоре из тюрьмы освобождается другой её любовник, Александр Беркман. Эмма не упоминает, что у Рейтмана и Беркмана были какие-то вопросы друг к другу: сложившуюся ситуацию они воспринимали так, будто она в порядке вещей. Перед выходом Беркмана из тюрьмы Эмма разрывает отношения ещё с одним любовником, годящимся ей в сыновья: «Слишком большая разница в возрасте, мировоззрении и мышлении постепенно ослабили нашу связь. Дэн был ординарным американским студентом. Ни в идеях, ни во взглядах на общественные ценности мы не имели почти ничего общего. Нашей жизни не хватало вдохновения, совпадения целей и замыслов. Время шло, и становилось все более очевидно, что наши отношения больше не могут продолжаться». Continue reading “Полиамория, старость и болезнь: что мешает новой модели отношений?”

«Женщины, которых мы любим»: о нацистском идеале женщины

Гитлеровские взгляды на место женщины в обществе были присущи середине XIX века. […] Мужчина был хозяином в доме, в этом не было никаких сомнений, и именно он определял политический курс, законы и все общественные дела. Сферой женщины была семья: в ее обязанность входило обеспечение безопасности этой ячейки общества, составлявшей основу расы. Нацисты выступали против идеи равноправия женщин и не признавали их движения за эмансипацию. Это движение было связано с ненавистным нацистам социализмом и либерализмом. Призрак идеального прошлого все же сыграл свою роль. Альфред Розенберг в книге «Миф ХХ века», опубликованной в 1930 году, выступал против движения женщин за эмансипацию, якобы бросавшего вызов истинной роли женщины, являющейся органической частью своего исторического народа. Жизнь по этому идеалу означала бы возврат к прялке и ткацкому станку, как это предлагалось в газете «Фёлькишер беобахтер». Continue reading “«Женщины, которых мы любим»: о нацистском идеале женщины”

Кохані, яких ми боїмося

Ксенія Чубук

Наприкінці червня український інтернет мерехтів новиною про те, як прикордонник підкинув нареченій наркотики, щоб отримати «оригінальну» й несподівану пропозицію руки та серця. Неважливо, як їх звати, звідки вони. Такі новини нагадують про те, що ще для багатьох людей межа між романтикою та насиллям надто розмита.

Дуже поширеним є кліше щодо того, що навіть односторонні почуття зі сторони чоловіків мають автоматично стати взаємними, а далі — цілий список варіантів. Тому що він порядний хлопець, тому що його кандидатуру порадили батьки й якось соромно дискутувати про їх вибір, бо вони тиснуть авторитетом. Тому що він вже витратив стільки грошей на подарунки, тому що він буде гарним батьком, бо так весело бавиться зі своєю племінницею. Й за цим ланцюжком соціальних «тому» втрачається, затирається головне: а чого хоче сама дівчина?

Вона може не мати життєвого досвіду, щоб дати тактичну відмову. Може боятися відмовити. Боятися розчарувати тих самих батьків, з котрими вона знаходиться у токсичних, співзалежних відносинах. Якби мені в юності потрапив текст, що мати конкретні й високі вимоги до партнера чи патрнерки — нормально, то, мабуть, не було б багатьох трагічних подій у моєму житті. Ні епізодів з побиттям, ні епізодів з психологічним насильством, яке чинилося місяцями.

Саме багатовікове нашарування патріархальних стереотипів часто стає пасткою для тинейджерки. Дивіться: тривалий час у культурі та побуті культивується ідея чоловіка, який настільки цінний, що треба покласти весь свій емоційний ресурс йому під ноги та підпорядкувати життя побутовому обслуговуванню повнолітнього чоловіка. З цієї токсичної ідеї беруть початок і інші «народні мудрості» на кшталт: треба раніше вступати у романтичні чи сексуальні відносини, виходити заміж, бо після 20 (25, 30, 35 років — в залежності від того, місто це чи село) жінка начебто падає у яму, на дні якої вона нікому не потрібна.

В купі текстів чоловіки дорікають жінкам начебто через якусь унікальну меркантильність. Але знову-таки втрачається точка відліку. Є персона, яка хочу зробити іншій персоні приємно й робить презент. При цьому з точки зору патріархального чоловіка певна кількість презентів є гарантією того, що в обмін на подарунки йому зобов’язані надати секс по першій вимозі. Й неодмінно, не отримавши бажане, треба побігти винуватити жінку, бо його уявлення про шляхи отримання сексу не спрацювали. Так, й важливо проговорювати, що від подарунків відмовлятися не соромно. Тут орієнтуватися треба не на одвічне «що скажуть люди», а на власні самопочуття. З цієї області патріархальних знань береться могутня ідея такого явища як «френдзона». Тобто чоловік завідомо береться залицятися або до жінки у відносинах, або такої, яка прямо каже, що, мовляв, ти мені друг. Але через токсичну маскулінність, яка втілюється у настанові «добивайся її, вона неодмінно здасться й стане твоєю» чоловіки «не чують», ігнорують прямі відмови, вважаючи їх формою залицяння. Далі — тільки відверте сталкерство (вистежування у реальному житті та соцмережах, нав’язлива купа повідомлень, тощо).

Те, що для когось «50 романтичних смс/листів на день», для якоїсь дівчини — привід змінити номер, електронну скриньку, вдягати взуття без підборів, щоб у разі нападу рятуватися, біжучи. 50 смс не виглядають такими романтичними у країні, де нема такого поняття як «охоронний ордер».

Гендерные квоты: в защиту от огульной критики

Яков Яковенко

gender equal opportunity or representation
Идея женских квот безусловно заслуживает критики и она звучит в том числе со стороны анархо-феминизма.

Однако намного чаще можно услышать критику женских квот со стороны противников феминизма. Ссылка на квоты служит универсальным доказательством тайного стремления женщин господствовать и двойных стандартов всякого феминизма.

Очевидно, одно и то же явление, проект или идею можно критиковать с разных, даже прямо противоположных позиций. Например освобождение рабов в Соединенных Штатах девятнадцатого века можно критиковать уже во 2-й половине ХХ века как с позиций борцов за гражданские права, так и с позиции сторонников рабства.

Повторяю, идею женских квот есть за что критиковать, но стоит также сказать нечто в защиту этой идеи от несправедливой критики. Continue reading “Гендерные квоты: в защиту от огульной критики”