ЛаВей и полиамурия. Ответ Елене Георгиевской

Сергей Кутний

Спасибо авторке за статью, но все же этот текст не только не рассевивает мои сомнения, но и по-моему, уводит разговор немного не в том направлении, куда мне лично хотелось бы.

Что мне не нравится в полиамурном дискурсе, так это дух евангелия новой половой морали. Вот и авторка немного туда же. Хотя она предполагает, что полиамория может быть просто не нужна (“То же самое — с полиаморными связями: либо они не особо нужны говорящему,  либо это человек, не умеющий грамотно распоряжаться временем.”), но походя, а в остальном там длинный список аргументов, что критики полиамории – либо патриархальная сволочь, либо сами не понимают своего счастья. Continue reading “ЛаВей и полиамурия. Ответ Елене Георгиевской”

Полиамория, старость и болезнь: что мешает новой модели отношений?

Елена Георгиевская

О плюсах полиамории написано уже много, а последнее время в либертарных кругах иногда обсуждаются её минусы. Посмотрим, так ли они страшны.

Некоторые респонденты предполагают, что полиамория — для очень молодых людей, которым некуда девать энергию, а в зрелом возрасте на первый план выходят работа, творчество, быт и т.д., и времени на дополнительные связи нет. А другие говорят, что о пожилых полиаморах не найти информации.

На самом деле эта информация доступна, к примеру, в воспоминаниях о Сартре и Симоне де Бовуар. Если кому-то не хочется читать книгу Эммы Голдман «Проживая свою жизнь» в оригинале — сейчас, благодаря группе товарищей, можно ознакомиться с первыми двумя томами этой автобиографии на бумаге и прочитать часть третьего на сайте emmagoldman.noblogs.org.

Идеальной картины мы не увидим. Вот несколько эпизодов, героям которым уже под сорок или за сорок. Эмма встречается с христианским анархистом Беном Рейтманом, которому религиозные убеждения почему-то не мешают заводить множество женщин. Она понимает, что впервые за долгое время ревнует мужчину к другим связям, хотя в молодости не придавала подобным инцидентам серьёзного значения и даже жила с двумя партнёрами в одной квартире. Вскоре из тюрьмы освобождается другой её любовник, Александр Беркман. Эмма не упоминает, что у Рейтмана и Беркмана были какие-то вопросы друг к другу: сложившуюся ситуацию они воспринимали так, будто она в порядке вещей. Перед выходом Беркмана из тюрьмы Эмма разрывает отношения ещё с одним любовником, годящимся ей в сыновья: «Слишком большая разница в возрасте, мировоззрении и мышлении постепенно ослабили нашу связь. Дэн был ординарным американским студентом. Ни в идеях, ни во взглядах на общественные ценности мы не имели почти ничего общего. Нашей жизни не хватало вдохновения, совпадения целей и замыслов. Время шло, и становилось все более очевидно, что наши отношения больше не могут продолжаться». Continue reading “Полиамория, старость и болезнь: что мешает новой модели отношений?”

«Женщины, которых мы любим»: о нацистском идеале женщины

Гитлеровские взгляды на место женщины в обществе были присущи середине XIX века. […] Мужчина был хозяином в доме, в этом не было никаких сомнений, и именно он определял политический курс, законы и все общественные дела. Сферой женщины была семья: в ее обязанность входило обеспечение безопасности этой ячейки общества, составлявшей основу расы. Нацисты выступали против идеи равноправия женщин и не признавали их движения за эмансипацию. Это движение было связано с ненавистным нацистам социализмом и либерализмом. Призрак идеального прошлого все же сыграл свою роль. Альфред Розенберг в книге «Миф ХХ века», опубликованной в 1930 году, выступал против движения женщин за эмансипацию, якобы бросавшего вызов истинной роли женщины, являющейся органической частью своего исторического народа. Жизнь по этому идеалу означала бы возврат к прялке и ткацкому станку, как это предлагалось в газете «Фёлькишер беобахтер». Continue reading “«Женщины, которых мы любим»: о нацистском идеале женщины”

Кохані, яких ми боїмося

Ксенія Чубук

Наприкінці червня український інтернет мерехтів новиною про те, як прикордонник підкинув нареченій наркотики, щоб отримати «оригінальну» й несподівану пропозицію руки та серця. Неважливо, як їх звати, звідки вони. Такі новини нагадують про те, що ще для багатьох людей межа між романтикою та насиллям надто розмита.

Дуже поширеним є кліше щодо того, що навіть односторонні почуття зі сторони чоловіків мають автоматично стати взаємними, а далі — цілий список варіантів. Тому що він порядний хлопець, тому що його кандидатуру порадили батьки й якось соромно дискутувати про їх вибір, бо вони тиснуть авторитетом. Тому що він вже витратив стільки грошей на подарунки, тому що він буде гарним батьком, бо так весело бавиться зі своєю племінницею. Й за цим ланцюжком соціальних «тому» втрачається, затирається головне: а чого хоче сама дівчина?

Вона може не мати життєвого досвіду, щоб дати тактичну відмову. Може боятися відмовити. Боятися розчарувати тих самих батьків, з котрими вона знаходиться у токсичних, співзалежних відносинах. Якби мені в юності потрапив текст, що мати конкретні й високі вимоги до партнера чи патрнерки — нормально, то, мабуть, не було б багатьох трагічних подій у моєму житті. Ні епізодів з побиттям, ні епізодів з психологічним насильством, яке чинилося місяцями.

Саме багатовікове нашарування патріархальних стереотипів часто стає пасткою для тинейджерки. Дивіться: тривалий час у культурі та побуті культивується ідея чоловіка, який настільки цінний, що треба покласти весь свій емоційний ресурс йому під ноги та підпорядкувати життя побутовому обслуговуванню повнолітнього чоловіка. З цієї токсичної ідеї беруть початок і інші «народні мудрості» на кшталт: треба раніше вступати у романтичні чи сексуальні відносини, виходити заміж, бо після 20 (25, 30, 35 років — в залежності від того, місто це чи село) жінка начебто падає у яму, на дні якої вона нікому не потрібна.

В купі текстів чоловіки дорікають жінкам начебто через якусь унікальну меркантильність. Але знову-таки втрачається точка відліку. Є персона, яка хочу зробити іншій персоні приємно й робить презент. При цьому з точки зору патріархального чоловіка певна кількість презентів є гарантією того, що в обмін на подарунки йому зобов’язані надати секс по першій вимозі. Й неодмінно, не отримавши бажане, треба побігти винуватити жінку, бо його уявлення про шляхи отримання сексу не спрацювали. Так, й важливо проговорювати, що від подарунків відмовлятися не соромно. Тут орієнтуватися треба не на одвічне «що скажуть люди», а на власні самопочуття. З цієї області патріархальних знань береться могутня ідея такого явища як «френдзона». Тобто чоловік завідомо береться залицятися або до жінки у відносинах, або такої, яка прямо каже, що, мовляв, ти мені друг. Але через токсичну маскулінність, яка втілюється у настанові «добивайся її, вона неодмінно здасться й стане твоєю» чоловіки «не чують», ігнорують прямі відмови, вважаючи їх формою залицяння. Далі — тільки відверте сталкерство (вистежування у реальному житті та соцмережах, нав’язлива купа повідомлень, тощо).

Те, що для когось «50 романтичних смс/листів на день», для якоїсь дівчини — привід змінити номер, електронну скриньку, вдягати взуття без підборів, щоб у разі нападу рятуватися, біжучи. 50 смс не виглядають такими романтичними у країні, де нема такого поняття як «охоронний ордер».

Гендерные квоты: в защиту от огульной критики

Яков Яковенко

gender equal opportunity or representation
Идея женских квот безусловно заслуживает критики и она звучит в том числе со стороны анархо-феминизма.

Однако намного чаще можно услышать критику женских квот со стороны противников феминизма. Ссылка на квоты служит универсальным доказательством тайного стремления женщин господствовать и двойных стандартов всякого феминизма.

Очевидно, одно и то же явление, проект или идею можно критиковать с разных, даже прямо противоположных позиций. Например освобождение рабов в Соединенных Штатах девятнадцатого века можно критиковать уже во 2-й половине ХХ века как с позиций борцов за гражданские права, так и с позиции сторонников рабства.

Повторяю, идею женских квот есть за что критиковать, но стоит также сказать нечто в защиту этой идеи от несправедливой критики. Continue reading “Гендерные квоты: в защиту от огульной критики”

Анархо-барыни, или Феномен имперского феминизма

Елена Георгиевская

Многие считают феминизм левым, горизонтальным движением, забывая о праволиберальном феминизме — борьбе за право одних женщин эксплуатировать других. Но и в леволибертарном феминизме есть свои барыни.

В нулевые годы, задолго до появления фемпабликов «Вконтакте», русско- и украиноязычный феминизм развивался в ЖЖ, где время от времени появлялись нотации барынь-просветительниц — обычно эмигранток, уроженок Москвы, Риги или Харькова. Такая эмигрантка вальяжно просвещала постсоветских дикарей, и, даже когда она была отчасти права, от её интонации некоторым хотелось надеть маску старшеклассницы и поступить в духе «назло маме отморожу уши». Встречались и мистификаторки, чьи личности до сих пор под вопросом. Эти жили в России, рассказывали противоречивые вещи о своём иностранном происхождении, бесконечно прокалываясь на мелочах; вещали о генетическом рабстве россиян и вырождении русских — а также, в целом, славянских — мужчин.

Сейчас нишу барыни-просветительницы на русскоязычном пространстве занимает жительница Мадрида, женщина средних лет, известная под псевдонимом Accion Positiva. Но это, образно выражаясь, барыня-нувориш, не боящаяся самых низких вульгаризмов. Трудно недооценить силу её трансфобной и лесбофобной пропаганды, не говоря уже о сознательной профанации академического феминизма — чего стоит только популяризация ошибочных формулировок «парадигма отцов» и «парадигма сыновей». Однако эта дама, по крайней мере, не обирает свою паству: у неё есть альтернативные источники дохода.

А вот барыня, ещё не покинувшая постсоветское пространство и собирающая подати. Многие годами её жалели и старались не обижать: ведь она занимается уличным активизмом. Правда, именуя себя радикальной анархисткой, ограничивается пикетами возле закрытых заведений. Вечно сочувствовать пассивно-агрессивной персоне, увы, нельзя, и многие не выдержали.

Дальнейшая информация почерпнута из открытых источников, включая записи самой фигурантки, либо уже давно известна активист_кам. Continue reading “Анархо-барыни, или Феномен имперского феминизма”

Почему мы не должны рассматривать болезненный секс как норму

Originally published on Everyday Feminism
До меня доходили слухи, что первый проникающий секс может быть болезненным, но мне всегда казалось, что я буду в порядке. Мой вибратор никогда не причинял мне боли за все время использования, так в чем разница между ним и пенисом?

Но потом одна из моих подруг рассказала, что ей действительно было больно. Она посоветовала мне быть готовой к боли – и уж точно не ожидать чего-то по-настоящему приятного – чтобы я не была разочарована.

Я все еще сомневалась, но затем еще одна моя подруга подтвердила, что первый секс редко бывает приятным и чаще всего оказывается болезненным.

Так что когда, в конце концов, дошло до дела, я реально была в ужасе.

Я задержала дыхание в ожидании, пока член моего парня преодолеет весь положенный путь. Потом он сказал мне, что уже все.

«О, это действительно приятно!» – воскликнула я, и мы засмеялись. Мои подруги были неправы. Это было не больно, и это было круто.

Между тем, у обеих моих подруг в том же году был первый секс. Обе терпели боль неделями, но не сделали ничего, чтобы это изменить, потому что думали, что так оно и должно быть.

Впоследствии одна из них выяснила, что когда она использует смазку и проводит долгую прелюдию, больно не бывает. Проблема была не в самом факте наличия влагалища, а в том, как они занимались сексом.

Другая подруга с болью так и не рассталась. Она страдала от нее долгие месяцы, после чего поняла, что так быть не должно, и решила, что ей больше подойдут другие разновидности секса, например, оральный.

Эти истории показывают, как убеждение в том, что первый секс должен быть болезненным, может вызвать множество негативных последствий, независимо от имеющегося опыта. Если предсказание не сбудется, вы будете паниковать на пустом месте. Если сбудется – вы не станете ничего менять. А если изменить и не можете (к примеру, из-за болевого расстройства – подробнее об этом позже), то решите, что вам остается только с улыбкой терпеть. Continue reading “Почему мы не должны рассматривать болезненный секс как норму”

Разрушить все формы господства

Вступление

Привожу краткую выдержку из статьи Джулии Таненбаум «Разрушить все формы господства. Анархо-феминистская теория, организация и действие (1970-1978)». Статья целиком опубликована в последнем выпуске «Перспектив анархистской теории» 1. Таненбаум превосходно описывает возникновение и развитие анархо-феминизма в США 1970-х годов.

Роберт Грэхэм

Джулия Таненбаум

Разрушить все формы господства

Впервые идеи анархо-феминизма были сформулированы женщинами, которые определяли радикальный феминизм как анархистский. В 1970-х, когда по всей стране возникало много маленьких безлидерных групп роста самосознания (ГРС), и развилась соответствующая радикально-феминистская теория с её противостоянием господству, некоторые феминистки — как правило, открывшие для себя анархизм благодаря книгам Эммы Голдман, — наблюдали «интуитивный анархизм» женского освободительного движения. Радикальный феминизм акцентировал внимание на личном как политическом (в наше время это называется префигуративной политикой) и борьбу за уничтожение иерархии и господства как в теории, так и на практике.

ГРС выступали в качестве основной организационной формы радикально-феминистского движения и, следовательно, раннего анархо-феминистского движения. Участницы, поделившись своими чувствами и опытом, осознали, что их проблемы носят политический характер. Теория патриархата, которую они разработали, открыла им глаза на то, что женщины изначально считали своими личными неудачами. Группы роста самосознания, вопреки частым заявлениям либеральных феминисток и политиков, не были терапевтическими; их целью являлись социальные преобразования, а не самопреобразование. Continue reading “Разрушить все формы господства”

Notes:

  1. https://anarchiststudies.org/perspectives/

Принц на белом коне должен сдохнуть

Ксения Чубук

flynn-and-maximus-3

Принц на белом коне должен сдохнуть и разложиться, не затронув гниением неповинного коня. Раз в некоторое время я усаживаюсь и смотрю всякие слёзовыжимательные мелодрамы про девочку-дурочку, которая ищет Его. Я плююсь, тошно так, что противорвотным хочется закинуться. Но у меня есть определённая цель. Хочу вылавливать вредоносные шаблоны там, где они плавают на самой поверхности. Когда принимаешь яд осмысленно в нужной дозировке, он становится прекрасным противоядием. Моё нутро не религиозно, из меня уже не получится классическая жёнушка “по домострою” или поклонница Валяевой в длинной юбке без трусов.

Так почему же принц должен сдохнуть? А потому что принц охуел. Десятки тренингов на тему “как бы так отсосать и какие чулки надеть, чтобы муж/любовник стал миллионером?” Слушайте, а где тренинги “как женщине стать миллионеркой?” на фоне стеклянного потолка, неравенства зарплат и всяких-прочих хлопков по заднице от начальства, которые мужчинам не грозят. Зачем мне инвестировать в кого-то, если я могу растить и лелеять себя? Принц охуел. Он выложил принцессе ноги на спину, пока та сгорбилась для сбора плодов семейной жизни — носков по углам. Её придавило готовкой, второй сменой работ в виде воспитания детей, пока принц в офисе подписывал с драконами пакты о ненападении. Он купил ей чудесный подарок — зеркало, которое говорило: “Ты на свете всех страшнее!” Ведь он так заботился, так боялся, чтобы принцесса не разожралась, чтобы оставалась достаточно слабой, чтобы заехать по голове во время домашнего насилия, но достаточно сильной, чтобы убирать отходы жизнедеятельности его, его дружков после попойки и коня заодно.

Я хочу видеть бритую налысо, сильную, улыбчивую принцессу с двуручником во главе своего королевства. Сначала хотя бы внутри себя, а потом уже и снаружи. А охуевший принц должен сдохнуть.